Каталог мемуаров
архива общества "Мемориал"

Автор: Неизвестный автор

Название: Магнитогорские были: Воспоминания.

Аннотация: Неизвестный автор, сам из бывших строителей Магнитки собрал и записал воспоминания таких же спецпереселенцев, строивших металлургический комбинат. Воспоминания охватывают период с 1930 по 1939 г. Все воспоминания анонимные, иногда с комментариями составителя и его собственными воспоминаниями. Рукопись разделена на следующие главы: Предисловие; Приезд одной семьи; Татарские землянки; Наш быт; Кто сюда приехал; Неудачный побег; Отказ от работы; Судьба бежавших; Труд; Борьба с эпидемиями; Потерянная дочь; Посторонний взгляд; Впечатления инженера; Второе поколение; Послесловие.

В предисловии к этой рукописной книге сказано, что «воспоминания принадлежат разным людям, и «Были» представляют собой сборник, а не единичные мемуары». Действительно, в книгу помимо предисловия и послесловия входят 13 глав, одна с другой чаще всего напрямую не связанных и представленных разными участниками строительства Магнитогорска. И все же при чтении возникает ощущение, что приведенные здесь воспоминания разных людей, на самом деле принадлежат перу одного человека, который, конечно, использовал рассказы других спецпереселенцев, но пропускал их через себя. Притом что многие главы одна с другой частью пересекаются, здесь имеет смысл представить каждую отдельно.
Приезд одной семьи: рассказ ведется от первого лица, которое, как уже говорилось, с оговорками можно назвать автором книги. В деревне идет коллективизация. Героиня с мужем вступают в колхоз. Сев 1930 г. проходит хорошо, но летом мужа арестовывают и отправляют в Магнитогорск на строительство этого города и комбината. Вслед за ним забирают жену, на телеге везут в Иваново а оттуда в товарных вагонах эшелоном как скот без еды и питья гонят на ту же стройку. Там в голой степи огромный барак с земляным полом. В четыре линии нары и на них 400 семей, которые отгораживаются друг от друга занавесками. Пайка — 1 кг хлеба отцу семейства, остальным по 400 г. Зимой начинается голод, умирают дети и старики. Находят на поле под снегом капустные листья, откапывают и квасят. За водой ходят к родникам, стоят по много часов в очереди — хватает только на питье. Грязь и вши. Готовят на единственной печке, отталкивая друг друга. Работа 8 часов, а сверх того, как правило, отправляют по особым нарядам на обустройство жилой зоны.
Татарские землянки: «Значительно позже нас прибыли высланные семьи татар из Казани». В бараках мест не было, и их поселили в палатках, набив каждую до предела. Наступили холода и женщины, собравшись у комендатуры, пригрозили оставить там детей, чтобы избавить их от верной смерти. Тогда разрешили татарам по воскресеньям рыть землянки, но материалов не дали, те тащили со стройки. На неразберихе наживались и хозяйственники, которые строили себе прекрасные дома. Татар отличала спайка и взаимопомощь. А у русских, к которым татары относились враждебно, постоянно вспыхивали ссоры и драки, доносы были обычным явлением, особенно старались старшие по бараку, свои же спецпереселенцы.
Наш быт: Рассказ женщины, которую пятнадцатилетней отправили из ее родного поволжского городка вместе с матерью в Магнитогорск. К тому моменту она успела закончить девять классов, была комсомолкой и активисткой. Две недели в товарном вагоне изнемогая от жары и духоты. Охрана все отбирала, но мать провезла несколько золотых своих украшений. Условия в бараке ужасающие, голод. Мать меняет то, что у нее было, на просо, но варить на глазах оголодавших соседей не может, поэтому просто заливает зерно в кружках кипятком. Привезенную татарами муку, в которой они к тому же прятали все ценное, охрана отобрала и просеяла. Муку так и не вернула, мол, будем вместо нее выдавать вам хлеб, но не выдали ни корочки. Те немногие спецпереселенцы, у которых водились деньги, за взятку получали отпуск на родину и даже паспорта. Хлеб в бараке выдавали буханками сразу на целую команду, поэтому дележка всякий раз заканчивалась скандалом или дракой (у татар такого не водилось). До стройплощадки ходить было далеко, и в холодную зиму 1931 г. много народу замерзло в степи. Из барака в день выносили по несколько трупов (чаще всего детей и стариков) прикапывали в снегу, а весной для них рыли траншеи. С водой было совсем плохо, набирали в степи из родничков, ожидать своей очереди приходилось часами. Варили и кипятили на печке, единственной в бараке — тоже сплошное мучение. Так что люди бани не видели месяцами, не стирали, все ходили во вшах. Пол земляной, грязь, холод, отсутствие выгребных ям — по баракам пошел гулять тиф. А у татар было чисто, они в землянке устроили баню, и за 50 копеек пускали в нее других. Основную массу использовали на земляных работах, а тех, у кого было какое-то образование, обычно ставили медсестрами и учетчиками. Кроме 8 часов на стройке была еще работа по обустройству, да еще весной каждый должен был вскопать определенный участок целины под овес. На тяжелую работу ставили людей, не разбираясь, слабые они физически или сильные. Героиню, почти девочку, вооружают кайлом, и она случайно попадает им себе по ноге. На работу выйти смогла лишь через неделю и все это время сидела без пайка — лишили как «самострельщицу». Многие не выдерживали, и бегство приобрело характер эпидемии. Администрация объявила, что в случае побега спецпереселенца два его соседа по бараку объявляются соучастниками, а весь барак лишается пайка. Обыски шли постоянно, все ценное и деньги отбирали под тем предлогом, что припрятано это для побега. Спецпереселенцам даже запретили держать при себе какие-либо документы, включая справки из учебных заведений. За скотское с собой обращение народ платил администрации той же монетой — ненавистью, но к строительству относился ответственно, недаром из этой среды вышло немало разного уровня руководителей. Героиня заканчивает свой рассказ сравнением, обращаясь к книге «Хижина дяди Тома»: в Америке «хозяева получали за них (рабов) деньги, они что-то стоили, поэтому их не губили зря».
Кто сюда приехал: В этой короткой главе некто обращает внимание читателя на то, что в Магнитогорск везли отнюдь не только раскулаченных, «поражает пестрота состава. Среди спецпереселенцев были даже рабочие. (Кадровые, с костромских заводов)». То есть имела места «поспешная мобилизация рабочей силы, а не изъятие, удаление враждебных элементов в зонах коллективизации». В одной из следующих глав упоминается врач, оказавшейся в Магнитогорске не по своей воле.
Неудачный побег: «Некая самовольная и строптивая девица рассказывает о своем неудачном побеге (лето 1932 г.)». Тяжкий труд, на работу под конвоем — девушка не выдерживает и с подругой бежит. До железнодорожной станции 75 км (на той, что рядом, сразу поймают). В одной из деревень, которую они по глупости не обошли стороной, их забирают и сажают в тюрьму в станице Старая Магнитка (ныне пригород Магнитогорска). Продержали до Октябрьских праздников и отпустили. Ходила на работу, но старший по бараку устроил так, что ее снова арестовали. Свердловская тюрьма, этап по железной дороге до Соликамска, оттуда 100 км пешком до Вишеры в тамошний лагерь Суянки. В бараке жила в той его части, где обитали монашки, уголовницы зазывали к себе — что тебе сидеть со старухами. Работала на лесоповале, жилось неплохо, лучше, чем в Магнитогорске. Но скоро перевели в Усолье на соляной завод и там освободили. Через год закончился срок ссылки, и ей предложили остаться на заводе, но тут пришел приказ отправить ее в Магнитогорск. Старший по бараку встретил ее словами: «На пользу тебе тюрьма». Злобу свою выместил на ее родителях — отправил стариков на тяжелые работы, и скоро их не стало.
Отказы от работы: Отказы от работы были редким явлением, администрация на это отвечала репрессиями. Спецпереселенка рассказывает: после работы всех отправили на «вскопку под пашню участка целины», однако грамотная старух из их барака от выхода решительно отказалась. Сотрудники комендатуры принялись ее избивать, но она стояла на своем. Людей увели, а старуха так и осталась лежать на полу без сознания и через несколько дней умерла.
Судьбы бежавших: Юноша Д. бежал из Магнитогорска, добыл себе документ на другую фамилию и в положенное время был призван в армию. Там дело открылось, но ему не дали ход. Со старой своей фамилией солдат отслужил положенное и дальше жил как обычный гражданин. Некто Н. — это было в Первую мировую — вынес из под огня тяжело раненного офицера, при котором состоял денщиком. Дальше судьба их развела, офицер продолжал служить, но уже в Красной армии, а денщик вернулся в деревню. В коллективизацию он был раскулачен и спецпересленцем отправлен в Магнитогорск. Сбежав через какое-то время, бывший денщик обратился за помощью к тому самому офицеру. Тот добыл своему спасителю фальшивый паспорт, снабжал его всем необходимым. Денщика в конце концов разоблачили и, видимо, вернули на стройку, а офицера отдал под суд, но, учитывая его заслуги, ограничились лишь порицанием. Молодой человек вступил в партию и постепенно отдалился от своих братьев и родителей, а когда тех выслали, порвал с ними. Меж тем дело семьи было пересмотрено. Вернувшись в свой город, родители позвонили сыну, но тот, решив, что те сбежали, обратился в ГПУ. Там ему объяснили, что никаких нарушений нет. 17-летнего парня вместе с пожилыми родителями в 1931 г. выслали в Магнитогорск. Положение их было ужасным, к тому же на мечте молодого человека поступить в технический вуз был поставлен крест. И он с согласия родителей бежал. Родственники помогали, и сын стал инженером, а мать с отцом так и сгинули в Магнитогорске. Один бог знает, где они лежат, ведь тогда хоронили в общих ямах.
Труд: Строители Магнитогорска — это квалифицированные рабочие, мобилизованные комсомольцы и спецпереселенцы. Первые приезжали добровольно, на хорошие деньги, занимали должности мастеров, десятников и пр. Вторые ехали по путевкам, их обучали. Третьих везли под конвоем и ставили чернорабочими, давать им специальности в планы не входило. Но специалистов не хватало, и на курсы стали брать способных спецпереселенцев. Некоторые из них заканчивали двухгодичные курсы мастеров (их приравнивали к техникуму). Техническое руководство интересовал только производственный процесс, поэтому к спецпереселенцам, которые в большинстве своем были хорошими работниками, оно относилось хорошо. А вот административных начальников работа не интересовала, для них главное было скрутить подневольных в бараний рог. Над всеми стоял городской отдел НКВД, под ним комендатура с разными отделами, на низшей ступени мелкие начальники из спецпереселенцев: барачные старосты, бригадиры, которые водили людей на работу, охрана. Для этой публики главным было выслужится перед теми, кто наверху. Если способный спецпереселенец продвигался по производственной лестнице, вся эта свара старалась его притопить: «ну как мы допустим, чтобы кулаки вылезли наверх… получали больше нашего». Хотя строительство было в основном завершено к лету 1933 г., паспорта обитатели бараков получили только в 1936 г. Возвращаться им было некуда, поэтому большинство так или иначе осело в Магнитогорске и поселках вокруг него. Быт стал налаживаться, но в 1940 г. в поселках снова ввели спецрежим и паспорта у народа отобрали. Вернули их в 1946-м.
Борьба с эпидемиями: После ужасной зимы 1932 г. весной по баракам пошел гулять тиф. Это заставило начальство озаботиться улучшением питания и санитарных условий. Спецпереселенцам стали выплачивать зарплату, им разрешили пользоваться магазинами, сеть которых расширили. Появились первые водоколонки, первые бани. Открылись лечебные учреждения. Врачей не хватало, но приехавшие работали самоотверженно. Летом 1932 г. все они были брошены на борьбу с эпидемиями. Из грамотных девушек-спецпереселенцев образовали пункты санитарного надзора. Татары медицинской помощи принимать не желали и даже «старались незаметно набросить на нас вшей». Вечером на санитарный пункт приходил врач и, ознакомившись с собранной за день информацией, давал необходимые предписания. В главе особо подчеркивается роль Видковской Анны Павловны, замечательного врача, впоследствии организовавшей в Магнитогорске психиатрическую больницу.
Потерянная дочь: У раскулаченной семьи, которую по железной дороге отправляли в Магнитогорск, санитарный надзор отобрал и положил в больницу тяжело заболевшую девочку. Позже пришло сообщение, что ребенок умер. Родители этому не поверили, полагая, что при той неразберихе скорее всего просто потеряли ее концы. Со временем отец семейства выбился в руководители и получил возможность съездить на родину. Но поиски дочери ни к чему не привели. Спустя годы, соседка этой семьи случайно разговорилась в поезде с женщиной, которая в детстве была разлучена с родителями. Все сходилось, отец даже узнал свою дочь в этой женщине, а та — отца. Но полной уверенности у обеих сторон не было, и горячие по началу отношения со временем прервались.
Посторонний взгляд: Врач Видковская, о которой выше шла речь, считала, что в условиях смертельной схватки с капитализмом некоторое насилие по отношению к гражданам применять можно. Однако в Магнитогорске насилие над спецпереселенцами было, с ее точки зрения, излишним. В отличие от уголовников, они, как правило, были хорошими работниками, и административный произвол в сочетании с чудовищными бытовыми и режимными условиям только тормозили производственный процесс.
Впечатления инженера: Приехавший в 1934 г. на строящийся комбинат новоиспеченный инженер вспоминает, что представление, будто спецпереселенцы — это классовые враги, у него тогда быстро поменялось. В отличие от уголовников, народ этот выполнял работу старательно и добросовестно, да и антисоветских настроений в этой среде не было. По мнению инженера, лишенные на родине своего имущества спецпереселенцы, во всяком случае значительная их часть, скорее не проиграли, а выиграли от этого, поскольку приобрели хорошие специальности и стали хорошо зарабатывать.
Второе поколение: В Магнитогорске директор бухгалтерских курсов обратил внимание преподавателей на то, что принятые в новом году (1953) слушатели — сплошь дети бывших спецпереселенцев. Большинство этих юношей и девушек имеют большие способности, но при поступлении в вузы их отсеивают на том основании, что людей из этого социального слоя не следует допускать до высшего образования.
Послесловие: Прошли годы и «спецпереселенцы нашли себе место в жизни комбината и города… в конце концов даже наши недоброжелатели признали ту пользу строительству, которую мы принесли».

УПОМЯНУТЫЕ ИМЕНА
Видковская Анна Павловна — врач, много сделавшая для организации медицинской помощи в поселках, где содержались спецпереселенцы

А. Щербаков

Место создания: [Магнитогорск]

Дата создания: [1970]

Объем: 88 л.

Вид текста: рукопись в жестком переплете

Архивный номер: 2-8-9

Номер в сборнике: 242