Каталог мемуаров
архива общества "Мемориал"

Автор: Долицкий Ефим Ильич

Название: Явас, 1948–1955: Семейная хроника, том 4

Аннотация: Письма, которые Долицкий Ефим Ильич (далее Е. Д.) писал из лагеря матери, занимают добрую часть тома. Большое место в воспоминаниях автор уделяет еврейским праздникам, традициям, еврейскому языку, который он считает родным; на идише написаны последние письма к матери. Вставки межу письмами дают возможность узнать о лагерной жизни Е. Д. Поскольку это четвертый том воспоминаний, а всего их, судя по всему, десять, ряда тем автор касается здесь вскользь, видимо считая их уже исчерпанными. В частности, для читателя так и остается загадкой, почему все семь лагерных лет ежемесячные посылки и переводы Е. Д. получал не от двух любимых своих братьев (о переписке с ними тоже не сказано ни слова), а от 85-летней матери. Автор часто заводит разговор о дочери, которая родилась через несколько дней после его ареста, но, в каких он с ней и с ее матерью отношениях, понять трудно. Даже о своем участии в Великой отечественной войне Е. Д. упоминает лишь единожды, да и то с целью обличить антисемита, который, оформляя автора на работу, сказал, заглянув в его военный билет: «Эти все награды вы, конечно, заработали в Ташкенте?» {145}. О важном, то есть о том, что он уже один раз отбывал лагерный срок, автор сообщает ровно в одной фразе, и то как бы между делом. Почерпнуть из нее можно только то, что в 1930 году Е. Д. находился в заключении {62}.
На Малую Лубянку Е. Д. был доставлен 27 января 1948 года. Трое суток держат на «конвейере» и, не получив от него признания, переводят из бокса в камеру. Отсыпается, но на следующее утро снова «конвейер». 71 день непрерывных допросов с периодической отправкой то в карцер, то в каменный мешок. На все вопросы и угрозы следователей Е. Д. дает один и тот же ответ: «мне не в чем признаваться», но силы у него на исходе. «Измученный и истерзанный конвейером, карцерами, голодом и смрадом, носителем которого я стал, но крепкий духом и не согнувшийся под ударами, я решил положить конец конвейеру…» {9}. Когда Е. Д. приводят на очередной допрос, он, садясь на стул, опрокидывается назад. Удар головой был не сильный, но подследственный весьма успешно симулирует потерю сознания. Его уносят во врачебную комнату, делают укол и переправляют в камеру. На допрос вызывают только через 5 суток, объявляют, что изобличен, и требуют признания, но на конвейер уже не ставят. Последнюю попытку сломать подследственного делает не следователь, а женщина-прокурор, которая сообщает автору, что его жена отказалась от мужа, который скрыл от нее все свои преступные связи. Е. Д. отвечает на это молчанием {12}. В августе его переводят в Бутырку и через месяц зачитывают приговор (первоначальное обвинение в шпионаже снято) – 8 лет ИТЛ. Перед отправкой на этап получает свидание с матерью и женой Мариной. В лагере, где «были представлены, вероятно, все народы страны, все нации, все слои населения» Е. Д., у которого еще в тюрьме открылось сильное кровотечение в кишечнике, кладут в лазарет; медики лишены возможности ему помочь, но стараются продлить больничный режим. Через месяц – перевод на общий режим, клеит в цехе деревообрабатывающего комбината фанеру, весной ставят на «резку торфа». Работа тяжелая, к тому же путь до разреза 8 км в одну сторону. От матери ежемесячно приходит посылка и письма, сам он может отвечать только раз в полгода, и то при выполнении плана. С этим у Е. Д., которому уже под пятьдесят, плохо, но выручает напарник {25}. В 1952-м – перевод в бригаду грузчиков на узкоколейке; по-прежнему спасают передачи от матери с медикаментами и хорошими продуктами. Смерть Сталина вселила во многих з/к надежду на скорое освобождение, а у автора и на возвращение в землю обетованную. «Я хотел, чтобы мама знала, что не только и не просто о возвращении к жизни полны мои мечты, но в такой же мере и о возможности слышать песни нашего народа на его родной земле» {37}. Вожжи постепенно отпускают: писать можно раз в месяц, разрешают получать книги и журналы, носить свою одежду, в ларьке появляется масло, белый хлеб, иногда вареное мясо. Народ по-прежнему выгоняют на работу, но там большинство еле шевелятся. Многие призывают бастовать, но автор с такими предпочитает не общаться. После очередного медосмотра в июле 1954 года Е. Д. переводят на сельхозработы, а через месяц из-за потери крови (секундарная анемия) кладут в лазарет. На сей раз условия нормальные, хорошо кормят, держат до ноября; автор подробно рассказывает о своей болезни и ходе лечения.
Несколько страниц Е. Д. посвящает семейной хронике {58}. В 1926 году родители перебрались из Киева в Ленинград, к своим сыновьям Ефиму и Якову, успешно двигавшимся по служебной лестнице. Старший брат Борис прозябал в Тифлисе, и младшие зовут его к себе – обещают найти хорошую работу. Действительно устраивают экономистом и помогают приобрести квалификацию в этой далекой от него области. В 1929 году Якова арестовывают и отправляют в ссылку. Через три года новый арест (в Свердловске занимал должность руководителя экономического отдела Гипрозема), обвиняют в антисоветской агитации. Тогда Борис, к тому времени уже сделавшийся большим начальником директором управления экономики труда Всесоюзного электротехнического объединения, обращается к председателю правления, старому большевику (Жуков Иван Павлович, расстрелян в 1937 г. – Прим. ред.) с просьбой вступиться за ни в чем не повинного брата. В результате с Якова снимают обвинение и освобождают {65}. Возвращаясь к пятидесятым, автор обращает внимание на то, что, несмотря на некоторые послабления, сталинский режим остался прежним. Наглядный пример – процедура похорон заключенного. «Ворота не открывали даже для мертвеца». У комендатуры тележку с гробом останавливали, снимали крышку, после чего дежурный офицер отдавал старшему по наряду (з/к) приказ, и тот секирой разрубал голову мертвого – гарантия, что не вывезут живого человека {73}. На дворе 1955-й, матери 85 и «у нее уже нет терпения», однако лагерные ворота по-прежнему закрыты. Е. Д. вспоминает, как в 1948 году на Рождество поляки и литовцы провели в бараке праздничную службу, на которую собрались и другие заключенные. Убеждает «особенно "осторожных", а в действительности трусливых сынов нашего народа» в последний день мая (1955 г.) собраться на Швуойс. Праздник удался на славу {112}. Об освобождении политических речь пока не идет, но в конце июня власть объявляет, что «доходяг» второго сорта, то есть старых и слабых, но способных самостоятельно передвигаться, родственники могу принимать на иждивение. Е. Д. посылает матери письмо с инструкцией как оформить заявление {112}. 15 сентября 1955 года автор покидает лагерь {135}.
ВКЛЕЙКИ: два фото матери; лагерное фото автора; почтовые уведомления о получении перевода, посылки, о вручении почтового отправления; письмо матери сыну Якову (идиш, от 05.08.1948); конверт и письмо, полученное матерью от автора (на идиш, от 15.01.1955); копия письма отправленного автором дочери (по-русски, от 29.06.1955); подробный рассказ о покушении на Михоэлса, роспуске Еврейского антифашистского комитета и расправе, учиненной над его членами, о развязанном после войны советской властью антисемитизме; вклеены две вырезки из издававшейся в Варшаве на идиш газеты «Фолкштиме» (выпуски за 11.08.1962 и 1966) с рассказом о послевоенном положении евреев в СССР и подборкой произведений уничтоженных еврейских писателей и поэтов.


УПОМЯНУТЫЕ ИМЕНА
Долицкий Борис Ильич – брат Е. Д. {58}
Долицкая Галина Ефимовна – дочь Е. Д. {26}
Долицкая Софья Яковлевна – мать Е. Д. {14}
Долицкий Яков Ильич – брат Е. Д. {58}
Литвинов Лев Маркович – з/к, солагерник и друг Е. Д. {20}

А. Щербаков

Место создания: б/м

Дата создания: 1980

Объем: 180 л.

Вид текста: машинопись, переплет, вклейки

Архивный номер: 2-7-28