Каталог воспоминаний архива «Мемориала»

Сутковая Анастасия Петровна

Моя беда: Воспоминания

Сутковая Анастасия Петровна.Моя беда: Воспоминания.Москва.[130 л.;верстка]
Архивное хранение: Фонд: 2. Опись: 7. Дело: 68.
Анастасия Петровна Сутковая (далее А. С.) начинает свой рассказ с 1937 г.: арест мужа и через полгода ее самой. Пишет о своей жизни, которая однако служит у автора своего рода фоном. На передний же план выведен собирательный образ советского интеллигента, репрессированного, но даже в условиях неволи «все же не сломившегося, не опустившегося, не озлобившегося и выдержавшего. Этим мы, советские люди, по праву гордимся» {123}. Главных действующих лиц той исторической драмы — заключенных, которых власть использовала как рабочий скот, А. С. включает в свое повествование лишь эпизодически, ее герои — это те немногие, кому удавалось «свои знания, свой опыт, свою инициативу в работе <…> применить и в необычных для человека условиях заключения» {122}. 1937 год, в Иваново, как и везде, идет тотальная чистка. Мужа А. С. – Бармина А. В., партийного функционера, – арестовывают 23 июля, через полгода из их московской квартиры уводят ее. Пятилетнюю дочь и трехлетнего сына отправляют в детский дом {112}. Несколько дней на Лубянке, но скоро переводят в Бутырку. В камере страшная духота и теснота, но допросы редкие и в общем формальные. 20 марта 1938 г. А. С., как члена семьи изменника родины, приговаривают к 8 годам и этапируют в Мордовию, в женский Темниковский спецлагерь {8}. Изоляция строгая, переписка не разрешена, но на работы не выводят, днем разрешают покидать барак. Три раза в день кормят пустой кашей, ни жиров, ни овощей заключенные не видят. В лагере 1300 женщин, 90% из них имеют высшее образование, одних врачей 40 человек (А. С. — врач-невропатолог, кандидат наук). Большинство «не отдает себе отчета в тех явлениях, которые впоследствии получили наименование культа личности» {22}.Специалисты ведут кружки, многие учат иностранные языки, среди заключенных есть и музыканты, и художники, и чтецы. В лагере почти 200 грузинок, у которых замечательный хор {20}. Часть женщин обслуживают лагерь, но основная масса ничем не загружена — администрация в ответ на требования заключенных обеспечить их работой, сумело занять их только вышиванием да и то в мизерных объемах. Летом 1939 г. лагерь переводят на общий режим, заключенных этапируют в другие места заключения. Почти месяц в столыпинских вагонах, женщины выбрасывают на пути письма, в надежде, что их подберут и перешлют родственникам. Из архангельской пересылки часть отправляют в Воркуту, А. С. же попадает в лагерь «Талага» (Архангельская обл.), где основной контингент — бытовики и уголовники. Направляют ее не на общие работы, а в амбулаторию{33}. К врачам уголовники как правило относились терпимо, но всех других терроризировали. Запомнилась А. С. группа заключенных, которую этапировали с Соловков и на две недели задержали в Талаге. На лицах этих людей «запечатлелось глубокое страдание». Один из них рассказывает А. С., что пред самым этапом часть заключенных отобрали и расстреляли {36}. Серьезного производства в лагере нет, поэтому у администрации главное занятие — всячески унижать заключенных. Из амбулатории А. С. переводят в больницу и назначают зав. отделением хроников на 60 коек. Обстановка в нем еще хуже, чем в бараке, но с этим удается справиться {41}. В начале июля 1940 г. А. С. включаю в группу специалистов, отобранных для отправки в Северный железнодорожный ИТЛ (на строительство железной дороги Котлас—Воркута). Тяжелый длившийся почти месяц этап с уголовниками до Котласа, на теплоходе до Айкино, оттуда поездом до Ухты и дальше многодневный переход (больше 100 км) от одного пересыльного пункта к другому. О последнем А. С. вспоминает с ужасом, там ей пришлось несколько дней провести в окружении уголовниц. Конечный пункт — строительная колонна. Посреди тайги на расчищенной поляне несколько бараков, даже без внешнего ограждения. А. С. назначена врачом в строительной колонне {55}. Специального помещения у медпункта нет, поскольку колонна остается на месте не более 8 дней, плюс к этому приходится посещать (уже без конвоя) удаленные фельдшерские пункты. Поздней осенью А. С. переводят в стабильный стационар. С приходом холодов резко вырос поток больных. Тяжелые бытовые условия, плохое питание при почти полном отсутствии витаминов {75}, значительные затраты физической энергии на земляных работах и лесоповале вызывают у заключенных авитаминоз и дистрофию, лечить их практически нечем. Особенно страдают уроженцы южных республик {62}. От холода и у А. С. развивается болезнь, ее кладут в больницу для вольнонаемных, хирург вскрывает карбункул. Месяц долечивается, потом ее переводят в центральное отделение лагерного пункта (для заключенных) и через месяц берут в штат. За помощью к ней обращаются не только з/к, но и вольнонаемные. С их помощью она обзаводится приличной одеждой и теплой обувью. Начальник санотдела высоко оценивает профессиональные качества А. С. Через полгода она получила пропуск на выход из зоны, стала самостоятельно выезжать в медпункты отдаленных участков строительства {73}. Поскольку с характерными для лагерных условий болезнями врачи раньше не сталкивались, многие из них делали все возможное для того, чтобы обобщить свои наблюдения, найти хоть какие-то способы помочь обреченным на голод и каторжный труд заключенным {77, 95}. При этом оценивает медицинскую помощь в лагере А. С. высоко: «Медицинским работникам из состава заключенных были предоставлены большие возможности для оздоровления лагерного населения». На первом плане стояла санитарно-профилактическая работа и за все время существования лагеря эпидемий в нем не было {94}. А. С. использовали в больнице и по прямой ее специальности — невропатология, и по не прямой — психиатрия. За экспертизой к ней не раз обращались прокуроры {78}. К заключенным-специалистам (в отличие от з/к, занятых на общих работах) начальник лагеря С. Шемена относился гуманно {91}. Поэтому в быту они с заключенными не сталкивались, поскольку селили их вместе в помещениях на 10-20 человек, да и кормили этот контингент гораздо лучше. В условиях лагеря даже был проведен съезд врачей, впрочем о том, что главная причина высокой смертности – каторжный труд и ужасающий быт, там речь идти не могла {98}. В 1942 г. работы на трассе в основном завершились и ряд заключенных были досрочно освобождены. 28 января 1943 г. А. С. вышла из лагеря, но без права покидать поселок. Первое, что сделала, забрала из детдома детей {108}. Только через три года семье удается перебраться в Ижевск, там А. С. получает должность доцента в мединституте, каждые полгода должна возобновлять временную прописку. В 1948 г. в институте идут сокращения, начинают естественно с жены врага народа. Переезд в Оренбург, но и там через три года, несмотря на хорошее к А. С. отношение ректора (и на то, что она закончила там университета марксизма-ленинизма), ее заставляют написать заявление «по собственному желанию» {110}. Любимое дело не бросает, разъезжает от Общества «Знание» по стране и читает лекции по высшей нервной деятельности. К научной и преподавательской работе А. С. удается вернуться лишь в 1953 г. В 1955 г. она была реабилитирована {121}. А. Щербаков Упомянутые имена Бармин Анатолий Васильевич – муж А. С., расстрелян{1} Бармин Вадим Анатольевич – сын А. С. {112} Бармин Ирма Анатольевна – дочь А. С.{112} Добротворский Николай Митрофанович – начальник санитарного отдела Севжелдорлага {60} Гинце – врач хирург, з/к {68} Шемен Семен Иванович – начальник Севжелдорлага {88} Косицин И. И. – директор сначала Ижевского потом Оренбургского мединститутов.. {109}

Международное общество «Мемориал» © Свободное копирование

4 октября 2016 года Минюст РФ внес Международный Мемориал в реестр «некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента».