Каталог воспоминаний архива «Мемориала»

Костров Д. (Стабилини Анатолий Умбертович)

«Исповеди» попутчиков в купе поезда дальнего следования: [Воспоминания]

Костров Д. (Стабилини Анатолий Умбертович).«Исповеди» попутчиков в купе поезда дальнего следования: [Воспоминания].б/м.[47 л.;ксерокс машинописи]
Архивное хранение: Фонд: 2. Опись: 7. Дело: 66.
Во вступлении автор сообщает, что, собираясь в одну из дальних командировок, не смог достать билет на самолет и в результате сел в поезд. В купе кроме него было трое мужчин, еще один часто к ним заглядывал. Поначалу народ уткнулся в чтение, но потом пошли разговоры. Ехали по Транссибу через всю страну, времени было хоть отбавляй, так что каждый успел про свою жизнь много чего рассказать. Автор их истории записал на диктофон, «ничего не выбросил, ничего не изменил в этих "исповедях"». К сожалению, из четырех исповедей до читателя дошла только одна, да и то оборванная. Имя рассказчика неизвестно. Человек пожилой, мыслящий, образованный рассказывает о том, как его, простого парня из простой семьи в 1937 году арестовывают, два года держат в тюрьме и выпускают. У «ровесника октября» тринадцатилетнего паренька (далее NN) умирает отец. Чтобы сестра доучилась, не закончив седьмой класс, устраивается на работу – одну, другую, третью, пока в 17 лет не поступает на большой завод. Трудится в литейном цехе на выбивке, поступает в вечернюю школу. Как активного комсомольца, его выбирают в «Народный контроль», и мало-помалу он начинает понимать, что передовики-стахановцы, по сути, обкрадывают простых рабочих. Осваивая новую деталь, ударники трудятся в поте лица, но на самом деле работают вполсилы. Наконец администрация ставит деталь на поток и вводит норму чуть выше той, какую якобы с трудом выполняют стахановцы. Они тогда, встав на коммунистическую вахту, удваивают выработку. Премии, почет, но пора стахановцев переключать на освоение новой детали. А уже освоенную передают простым работягам, естественно, еще раз подняв норму. Те с нею еле справляются, идет брак, зарплаты у людей мизерные. Раскусив стахановцев, комсомольцы из народного контроля пошли в партком. Там их похвалили, даже премию выписали. Но тут один из комсомольцев на работу не вышел – в больницу попал с проломленной головой. А остальные на своих верстаках стали письма получать с угрозами. Опять в партком, а там говорят, что нужно подольше понаблюдать и поглубже разобраться. Тогда NN приводит в цех двух газетчиков, и те печатают фельетон. За этим следует вызов в партком, обвинение в разглашении сведений о секретной продукции, исключение из комсомола и увольнение. Ходит по райкомам и горкомам, а там не до него – год 1937-й, тотальные чистки. В конце октября приходят за NN, доставляют в ДПЗ (дом предварительного заключения). В камере пятеро, профессор, доцент и священник явно враги советской власти, меньшевик тоже подозрительный, да еще учит невиновного, которого вот-вот отпустят, как в тюрьме выживать, – очень потом это пригодилось. Через две недели первый допрос, угощают чаем с бутербродами, советуют разоблачиться. А дальше «конвейер». NN молодой, крепкий, держится, верит, что Сталин этим следователям такого не простит. Через два месяца переводят в другую камеру и какое-то время не трогают. Сны только его мучают, и во сне он по камере бродит. (Потом, когда освободили, дали ему путевку в санаторий для нервных. «Так я эту путевку продал и на вырученные деньги поехал в Москву, в институт поступил».) Появляется новый сосед, пожилой еврей, крупный адвокат, бывший эсер. Сразу начинает лекции парню читать, причем систематически. К нему инженер и секретарь райкома присоединяются, один читает про двигатели, другой про историю КПСС. Постепенно NN тюремную науку осваивает: и перестукивание, и перебрасывание из одного намордника в другой грузика на нитке, чтобы курево, к примеру, передать, и много еще чего. Однажды в камеру запускают старого большевика. Он комсомольцу втолковывает, что кругом враги, строго настрого запрещает слушать лекции эсера. И правда, зря никого не сажают – послушался. Разных в камере NN повидал, был там простой сельский учитель, который, когда услышал, что Гитлер Чехословакию оккупировал, вытянул руку и крикнул: «Хайль Гитлер!». Был толстяк, которого стали вонючкой называть, поскольку на воле он на адвоката доносы строчил. После долгого сидения ведут на допрос, обещают: раз не разоблачился, будешь гнить. Перевозят в другую тюрьму, в камере 19 человек, спать можно только на боку и только валетом, нестерпимая жара. По очереди подбираются к подоконнику и «слизывают» свежий воздух по сравнению с этой тюрьмой ДПЗ был курортом. Пять месяцев не водят NN на допросы, и тут «телеграф» разносит по тюрьме про «Ежовщину» и пересмотры дел. Действительно, через месяц везут назад в ДПЗ. В комнате 12 офицеров, причем не энкавэдэшники, а пограничники. Подследственному даже вопросы не задают, а при нем спорят, резидент этот парень вражеской разведки или нет. Еще месяц держат в той же камере и снова везут в ДПЗ на очную ставку с двумя его друзьями. На этом рассказ обрывается. Об освобождении NN читатель знает немного в середине текста приведены слова следователя, присутствовавшего на первом и последнем допросе: «Но вот разобрались… Освобождаем и полностью… Все твое тебе обратно… И комсомольский билет взяли из архива… Получишь… А спросит кто "Как тут было? " Скажи просто и коротко "Плохо. Очень плохо… Попадать не советую…"». А. Щербаков УПОМЯНУТЫЕ ИМЕНА Еланчик – врач, сокамерник NN {46} Заварзин – меньшевик, сокамерник NN {17} Казаченко – военный фельдшер, сокамерник NN {46}

Международное общество «Мемориал» © Свободное копирование

4 октября 2016 года Минюст РФ внес Международный Мемориал в реестр «некоммерческих организаций, выполняющих функцию иностранного агента».